Руководство автомобильного клуба "Динамо-Эскорт" любило ездить с нами за границу. По возвращении генералы и полковники мгновенно забывали о нашем существовании и вспоминали только накануне очередной поездки. 'Шишки', в принципе не мешали, а после пересечения государственной границы, как по команде, становились какими-то беспомощными - водить машину они не умели, языков не знали, опыта пребывания на чужой земле был у них слабоват, а в ралли не разбирались вовсе. Нас обычно не устраивали две привычки больших чинов - обязательное присутствие в нашем караване здоровенной машины сопровождения в виде "гаишной" Crown Victoria или BMW, в которой руководство не мыслило себе езду без включенного на всю мощь кондиционера, независимо от температуры окружающей среды, и банки пива в руке, от чего у водителей, попеременно менявшихся в этой дрыне за рулем, создавалось впечатление присутствия в пивном ларьке, расположенном на льдине, одиноко дрейфующей в студеномКарском море, а также отвлечение технического состава на извоз по достопримечательностям страны временного пребывания. Результатом этих экскурсий было то, что по дороге назад мы с Сашкой, видевшие за последние десять дней только дороги и стенограммы, были вынуждены завистливо слушать восхищения и размышления механиков, имеющих три класса церковно-приходской школы на двоих, о кубизме Пикассо или о преимуществе готики или рококо в европейской архитектуре. Кроме того, все руководители, словно сговорившись, категорически запрещали демонтировать или закрывать при езде по дальнему зарубежью разнокалиберные мигалки, придававшие, по их мнению, нашему передвижению особый шарм.
В тот раз бодрой колонной в составе технички с гоночной машиной, тренировочной 'восьмерки' и упомянутого монстра (была BMW), мы уже почти выехали из Варшавы, когда нас нагнали две полицейские машины, надрывно завывавшие сиренами, и, наорав на нас по-польски из громкоговорителей бесцеремонно прижали весь караван к бордюру. Даже не взглянув на расписанный рекламой Opel, трое полицейских спешно подошли к BMW и ткнув пальцами в надписи и мигалки поинтересовались - откуда и куда мы следуем в непотребном таком виде. Путешествующий с нами от руководства Юрий Михайлович - простой, хороший человек, всегда и во всем помогавший спортсменам и, не являвшийся, в отличие от некоторых других 'представителей', откровенно лишним в делегации - грудью защитил личный состав, но из всех иностранных языков имея в арсенале только засевшее в мозгах со школьной скамьи "Dascha und Mascha baden", смог давать показания только на малопонятном полицейским языке глухонемых. Долгие двадцать минут мы объясняли, что являемся раллийной командой, принадлежащей русской полиции и едем с гонок из далекой Франции, демонстрировали добытые кубки, спортивную резину и запчасти. Полицейские стояли на своем насмерть - такая машина (BMW), по их мнению, не могла пересечь границу Польши! Наши рассуждения, что из-за отсутствия оружия мы не могли с боем прорваться на суверенную территорию Речи Посполитой, что несмотря на врожденные технические навыки мы явно не переделали "бимер" в летательный аппарат и не пересекали границу по воздуху и что наличие отметок польских правоохранительных органов в паспортах убедительно свидетельствует о нашем вполне легальном присутствии на окраинах Варшавы только злили местных блюстителей порядка, имевших в этот момент вид героических защитников отечества, с риском для жизни изловивших государственных преступников.
В конце концов, отобрав у нас документы, бдительные стражи закона, не переставая оглушать город сиренами сопроводили нашу колонну в ближайший околоток, где выбрав в заложники меня и Михалыча препроводили нас в грязную и вонючую камеру, на давно немытом полу которой лежала, принесенная ранее дама без признаков возраста и национальности. Заперев решетку на ключ полицейские степенно удалились, оставив нас с Михалычем размышлять о превратностях судьбы и слушать хрипы и стоны, мягко говоря, подвыпившей барышни. На третьем часу пребывания в чужеземных застенках, когда Михалыч уже досконально отрепетировал будущую речь в присутствии российского консула, в коей слова "уважаемый господин консул" были единственными переводимыми на польский язык, появилась до боли знакомая бригада отважных блюстителей порядка, робко семенившая за солидным паном в "гражданке". По дороге храбрые полицейские хором нашептывали "пиджаку" разные гадости, из которых мне удалось уловить легкопереводимые слова "мафия", "злодеи" и "тюрьма". Вообще, вся их лексика навевала вдалеке от Родины грустные воспоминания об исторических событиях, связанных с взятием Бастилии, инквизиторскими пытками и Нюрнбергским процессом. Тем временем пан, подойдя вплотную к решетке, сунул руки в карманы и на чистейшем русском языке спросил: "Сидите?". Так как для придания этому вопросу существа полного издевательства на нас не хватало только полосатой формы и кандалов, мы высокомерно промолчали. Пан, не поворачивая головы, протянул руку, в которую один из полицейских тут же услужливо вложил пачку наших документов. Бегло посмотрев паспорта, техпаспорта и, наконец, дойдя до 'ксивы' Михалыча, начальник взглянул на Юрия и спросил: "Ты - полковник полиции?". Вид Михалыча, томящегося за решеткой в джинсах и свитере в окружении гоп-компании из меня и девушки на полу явно не гармонировал с его высокой должностью, поэтому наш руководитель только смущенно кивнул и тихо добавил: 'начальник управления...'. Пан повернулся к своим коллегам и неожиданно, на все подземелье заорал по-польски, отчего его коллеги присели, как лошади от пушечного выстрела. После двухминутной тирады, нам открыли дверь и повели по коридору. У выхода из здания пан любезно разрешил мне идти на улицу, а Михалыча повлек куда-то наверх по лестнице.
Сашка и механики, битых три часа строившие версии относительно нашего будущего - от расстрела до побега, встретили меня насторожено и поинтересовались относительно перспектив с выходом на свободу у моего подельщика, на что я недоуменно пожал плечами. Еще два часа мы находились в нервном ожидании и полном неведении. Уже стемнело, когда отворились массивные двери и на пороге появился Михалыч под ручку с тем же паном в "гражданке". Учитывая, что оба громко горланили "Подмосковные вечера" и преодолевали семь ступенек к нам минут пять, мы предположили, что торжественный вечер, посвященный встрече коллег на польской земле прошел успешно но, вынырнувший из-за угла VW Venta с включенными маяками заставил меня снова усомниться в искренности хозяев. Впрочем, оказалось, что "пан начальник", оказавшийся руководителем местного управления, счел своим долгом проводить высокого гостя в лице Михалыча до самой границы (200 км!), а чтобы мы ненароком снова не угодили в места не столь отдаленные призвал на помощь местное сопровождение.
Никогда я не ездил по Польше так быстро. Местные водители, в отличие от наших, при малейшем появлении полицейской машины с красными маяками вставали на обочине, как вкопанные. Наконец, мы влетели в таможенный терминал, объехав трехкилометровую очередь на границу, где поляк, 'усугубив' с Михалычем "на коня" бережно передал нас в руки польских пограничников. И до самого Минска над белорусскими полями и болотами из BMW неслось невнятное пение Михалыча, похожее на стон подбитой птицы...