Честно говоря, решиться писать о Голландии, и тем более о Люксембурге, когда ошалевшее от очередного кризиса российское население, готовясь к худшему, сметает с прилавков макароны, спички, соль и сахар, не поднимается рука. Даже несмотря на врожденные желание и умение находить во всем недостатки, рассматривать все с изрядной долей пессимизма и перекладывать увиденное на весы своеобразного русского менталитета, - к этим странам трудно относиться без, если не восхищения, то, по крайней мере, уважения. Конечно, Люксембург и Голландию с ничтожным по численности населением и микроскопической территорией нельзя сравнивать со сверхгигантскими российскими размерами и масштабами, но именно в этих странах меня всегда брала тоска и обида за сверхдержаву, способную при желании одним махом стереть обоих "малышей" с лица земли, живущую в какой-то вечной трагедии и заставляющую своих людей вечно брести по темному вонючему туннелю, выход из которого кем-то умело совмещен с входом...
«Дело было вечером, делать было нечего...' На Воттем уже спускались сумерки, гонщики давно вернулись с тренировок, механики собрали инструмент и вся команда сидела на крылечке полицейской казармы, куда нас определили на жительство организаторы льежских ралли и, дымя сигаретами, травила старые анекдоты... 'А не съездить ли нам в Голландию попить пива?' - вдруг спросил кто-то. Такое предложение не могло остаться без должного внимания. Действительно, мы находились в каких-то двадцати километрах от Маастрихта, старинного фламандского города, являющегося столицей Европарламента, что вкупе с осознанием самого факта - по-быстрому смотаться за границу, чтобы врезать по кружке ледяного 'Хеенкена' - являлось колоритным катализатором в проведении вечерней экскурсии.
Забившись впятером в 'восьмерку', мы выехали за ворота и устремились в сторону границы, которая представляла из себя дорожный указатель с надписью 'Нидерланды'. В километре от указателя находилась бензоколонка, где мы поменяли бельгийские франки на гульдены и с трудом оттащили истосковавшихся по женской ласке механиков от журналов с отъявленной порнухой, которые в Голландии, в отличие от Бельгии, не заклеивают в полупрозрачные в пакеты. Въехав по набережной в город, мы нашли бесплатный паркинг, и убедившись, что угнать нашу машину, убого стоящую между 'Порше' и 'Мерседесом', может только полностью ненормальный человек, отправились в город. На десятом шаге Сашка Нигай вдруг ойкнул и обратил внимание присутствовавших на свои ноги, обутые в полосатые домашние тапки. Успокоив товарища рассуждениями, что Голландия - страна распущенная и свободная, а в случае, если консервативный хозяин пивной категорически возразит против посещения его заведения в столь непрезентабельной обуви, - он не останется умирать от жажды на улице, мы продолжили путь и скоро оказались под сводом широкого моста. Здесь наше внимание привлек противный металлический стук, доносившийся сверху. Присмотревшись, мы обнаружили, что вверху, на перекрытиях сидят какие-то люди численностью до взвода и методично стучат пустыми пивными банками по железным конструкциям. Не успели мы обсудить очевидную тупость этого занятия, как одна из банок вдруг упала вниз, а за ней спустился и сам исполнитель. Существо (ибо то, что это - человек, а тем более мужчина или женщина смог бы определить только врач-психосексопатолог), представшее перед нами представляло из себя нечто худое, одетое в немыслимого цвета мешок и сандалеты, по сравнению с которыми тапки Нигая выглядели модельными ботинками фирмы Topman. Голову новоявленного 'нечто' украшал оранжево-зеленый гребень, а лицо было полностью изуродовано продетыми сквозь кожу иголками и кольцами. По сравнению с этим чудовищем наши доморощенные панки, хиппи и металлисты вместе взятые представляли из себя безобидный пионерский отряд во время сбора мукулатуры. 'Ух, ты, блин! Ну, тебя, братан, угораздило!' - не сдержался Серега Фодин. Существо посмотрело на нас дикими, туманными глазами неандертальца, схватило банку и устремилось по конструкциям наверх.
В центре города царило полное безлюдье. Абсолютная тишина, висящая над центральной площадью время от времени разрывалась всеобщими вздохами и криками, раздававшимися одновременно со всех сторон из многочисленных питейных заведений. Войдя в одно из них, мы быстро сообразили причину этого массового психоза - Голландия смотрела футбол. Это был финал Еврокубка с участием 'Аякса'. Сообразив, что в этот момент лучше никого не отвлекать (тем более, что 'Аякс' проигрывал) мы перебрались в зал игровых автоматов, где по причине того же футбола было тихо, как на знаменитом бруклинском еврейском кладбище, расположеном между Ave. J и Bay Pkwy. Ни у кого у нас не было опыта неравной борьбы с 'однорукими бандитами', поэтому все, кроме Сереги Фодина, довольно скоро простились с гульденами. Наш бессменный механик в игре не участвовал, а стоял за спиной двух единственных местных посетителей заведения - старика и бабульки лет восьмидесяти с сумасшедшим азартом сражавшимися сразу с четырьмя автоматами. Серега, всю сознательную жизнь не выпускавший из рук руль или различные металлоизделия и по этой причине не имевший возможности своевременно получить высшее светское образование в Гарварде, ловко дождался, когда бабушка просадила наличные и, несмотря на возраст, шустро прошаркала менять деньги, и овладел временно освободившимся автоматом. После четвертой монетки в 'бандите' что-то зашуршало и из нутра вдруг посыпались монетки. Деньги сыпались долго и постепенно почти наполовину наполнили лоханку внизу автомата. 'Знай наших', - сообщил Серега и начал набивать мелочью свои и наши карманы. Напрасно прибежавшая на звон бабулька тараторила что-то гневное по-фламандски, а потом по-английски - мы обменяли железяки на бумажные деньги и, убедившись, что футбол закончился, отправились в сторону ближайшей пивной обмывать Серегину победу...
Руководство льежского Royal Auto Club обратилось с просьбой к участникам ралли не тренироваться в четверг в связи с проходящим во всей Европе праздником. Надо сказать, что мы и в обычные дни нигде не замечали мало-мальских признаков ударных стахановских вахт или сверхурочных трудовых подвигов местного населения, но в этот день во всей стране все было закрыто наглухо и бесповоротно. Однако, наше с Юрием Михайловичем предложение посетить Люксембург и воочию убедиться в легендарном благосостоянии местного населения, занимавшего по этому показателю первое место в мире, не нашло поддержки коллег. Механики с утра занялись ремонтом 'Ивеко', Виктор мучался с желудком и по этой причине не желал отдаляться от унитаза далее пятнадцати метров, а Сашка с Ори, объясняясь на языке глухонемых, укатили по друзьям искать то ли свечи, то ли колесные диски... Мы же с Михалычем, оказавшись полностью не у дел, оседлав тренировочного коня, ровно в полдень по среднеевропейскому времени пересекли очередную 'границу' Бенилюкса и въехали на изумительное, напоминавшее ковровое покрытие, дорожное полотно люксембургского хайвея. Сразу за указателем 'Luхеmburg' мы остановились и зашли в придорожный магазин, где порадовались привычному облику 'мешочников' в лице многочисленных бельгийцев, совершавших сюда набеги за более дешевыми сигаретами и вино-водочными изделиями.
Люксембург представлял из себя нечто игрушечное, нарисованное царство спокойствия и благоденствия. На нарисованных лугах паслись нарисованные коровы, чистотой и упитанностью явно отличавшиеся от своих костлявых и грязных родственниц из моей родной дмитровской деревни. Нарисованные домики, нарисованные леса, да что там, даже облака казались неестественными. Въехав в пустынный, сверкающий чистотой город мы нашли паркинг, остановились и я подошел к автомату, чтобы расплатиться за стоянку. Убедившись, что автомат принимает практически любые известные в Европе деньги (за исключением, конечно, рублей, гривен, "зайцев" и т.д.) я уже приготовил монетку, как услышал громкий окрик с другой стороны улицы. Обернувшись я увидел человека, спешащего к нам, махавшего руками и что-то испуганно кричавшего, не любивший кризисных ситуаций, насторожился, но человек уже приблизился и, убедившись, что мы его не понимаем, указав на автомат, сказал по-английски - 'holiday, free parking!'. Удивившись такой заботе о сбережении наших расходов, мы направились на центральную площадь. И тут над собором Святого Петра, почти цепляясь за его кресты взлетел 'Боинг' - зрелище, само по себе не представлявшее исторической ценности было настолько неожиданным и своеобразным, что я минут двадцать стоял, чтобы увидеть его повторно. Посмеявшись над украшавшими город авангардистскими разноцветными скульптурами, изображавшими некие формы, в которых угадывались то звери, то люди, мы последовательно посетили 'висячие сады' и Собор, в котором шла служба и играл орган.
После этого Михалыч, плохо воспринимавший исторические, архитектурные и культурные памятники в большом количестве, запросил перерыва, и мы удобно расположились за одним из столиков, стоящих прямо на улице. Через пару минут к нам подбежал официант, которого я попросил принести кофе мне и кружку пива Михалычу. Официант услужливо кивнул, но уточнил размеры кружки: 'small, big or great?'. Так как о 'small' вообще не могло быть и речи, а взять 'big' означало заставлять официанта постоянно бегать за новыми дозами, я уточнил у Михалыча степень его жажды и, услышав логичное мнение - 'не хрен шланг мочить', смело остановил свой выбор на 'great'. В ожидании заказа мы делились впечатлениями о позолоченных уличных пепельницах, как вдруг по кафе пробежал шумок и я спиной почувствовал, что сзади происходит что-то интересное. Об этом свидетельствовали и округлившиеся глаза Михалыча, а также его сдавленный шопот : 'Ты чего ему заказал?!' Я обернулся и ахнул - great beer представлял из себя хрустальную кружку литров на пять, которую официант с трудом удерживая двумя руками, торжественно нес к нашему столику. Все присутствовавшие восхищенно смотрели на это шествие и дружно зааплодировали Михалычу, перед которым и был воодружен этот пивной монстр. Михалыч, косился на меня из-за кружки и тихо проклинал мой слабый английский. 'Можешь все не пить' - пожал я плечами, на что услышал твердое и непоколебимое - "еще чего, уплачено..." Примерно за час, Михалыч все же победил great beer, но торжественно отказался от предложения официанта купить на память кружку, которая была оценена примерно в двадцать пять долларов.
Мы неторопливо возвращались из Люксембурга, жители которого продолжали беззаботно отмечать свой праздник и настроение у нас было невеселое - неужели мы никогда не сможем жить нормально, как живет большинство людей в Европе.. И все наши грустные разговоры прерывались только регулярными просьбами Михалыча свернуть на очередную бензоколонку, где он стремительно скрывался за дверями с двумя нулями...