Первым, кого мы увидели с Сашкой, въехав на стоянку гостиницы в Чивидале был руководитель делегации. Он стоял на балконе, удивительно напоминая члена Политбюро лицезреющего первомайскую демонстрацию с мавзолея и в его перекошенном от злобы лице, угадывались мысли о суде Линча и Кровавом воскресенье. Механики, отправленные из Испании коротким путем, судя по располагавшемуся на паркинге прицепу с искореженным 'Опелем', уже прибыли и , по-видимому, получив свою испепеляющую дозу возмущения, слюнявя пальцы и сопя от напряжения, пыжились в номере над заявлением об уходе. Мы же с Нигаем, пробиравшиеся в Италию через Мадрид, где сажали на самолет в Москву мою жену, и далее - через юг Франции, и по этой причине с задержкой прибывшие на основную часть расправы, как главные сценаристы и исполнители испанской 'лебединой песни' боевой машины, в лобовую приложенной в непоколебимую скалу, еще только ждали часа неминуемой расплаты, в предвкушении которого не спеша и без всякого желания подниматься наверх, вынимали из тренировочной машины вещи. Вышедший из гостиницы наш менеджер Тимофеич, полушепотом сообщил нам номер нашей комнаты, и добавил - 'руководство в шоке'.
'Шоковая терапия' началась, едва мы переступили порог командирского номера с фразы 'доездились, голубчики!', после чего последовала длинная речь, по смыслу и содержанию сводившаяся к мотивам известной картины 'Утро стрелецкой казни'. Наши робкие попытки возразить, что автоспорт не бывает без аварий и неудача в Испании не только добавила опыта, но и позволит в дальнейшем избежать более серьезных ошибок, были восприняты рыком 'молчать!' и бросанием в нас газеты с надписью -'русские проиграли итальянцам... не выступавшим в Испании'. Наконец, руководство выдохлось, подохрипло и сделав нам жест рукой проворчало - 'идите и думайте, неделя у вас есть, хоть на метле, а стартовать надо'...
Механиков, не теряющих аппетит ни при каких обстоятельствах мы нашли в ресторане за яростным поеданием спагетти, Неунывающий Серега сообщил, что с утра он объездил всю округу и на паре местных станций нашел стапели, но из-за полного отсутствия познаний в итальянском договориться о чем-либо не смог. 'Что такое 'крэш'? - спросил он. 'Авария, а что?' - поинтересовался я. 'Вот, гады! Они мне все - 'руссо Опель крэш!', и большой палец показывали, а я то подумал, что хвалят Опель...' Учитывая, что местное время приближалось к семи вечера, и ехать объясняться с местными жестянщиками уже не имело смысла, мы с Сашкой поднялись в номер и завалившись на скрипучие кровати со словами 'утро вечера мудренее' попытались компенсировать полторы бессонные ночи, проведенные на дорогах Испании, Франции и Италии... Однако, как только мои невеселые мысли начали терять стройность и гнетущую прямолинейность в дверь робко постучали. Так как руководство вряд ли стало бы столь тихо просить аудиенции, а наверняка ворвалось в номер вместе с дверной коробкой, я, не отрывая головы от столь желанной подушки прокричал 'открыто' и попытался разодрать глаза. Дверь приоткрылась и в щель просунулась голова с лохматой черной шевелюрой и в золотистых круглых очках, сидевших на кончике носа. 'Руссо?' - спросила голова. 'Нет, китайцы:" - проворчал Сашка и сел на кровати, - 'заходи'. Человек зашел в номер и представился: 'Марко'. Затем на очень плохом русском языке он добавил: 'я знать ваши проблем с машина, мой друзья смотрел машина и помогать вам ремонт. Они ждать ресторан'.
В ресторане, куда мы спустились вместе с Марко нас ждали двое ребят и девушка. Одного из них тоже звали Марко, он оказался владельцем местной станции ФИАТ. Другой - Себастьян - бывший автогонщик, потерявший в тяжелой аварии глаз, занимался тюннингом машин. Об этом нам поведала девушка, оказавшаяся женой Марко. Звали ее Жанна и родом она была из Санкт-Петербурга. Жанна объяснила нам, что попросила Марко и его друзей помочь землякам, они посмотрели машину и завтра утром ее следует отвезти на станцию ФИАТ, а после того, как там сделают кузов - перевезти к Себастьяну для установки мотора и прочих доделок. На вопрос о стоимости работ Жанна махнула рукой и со свойственной нашим женщинам беззаботностью произнесла - 'не знаю'... После подтверждения перегона Опеля на станцию Марко-ФИАТ и Себастьян, попрощавшись уехали, а мы еще долго сидели с Жанной и ее мужем и говорили 'за жизнь'...
...Утром нас разбудили механики, уже отогнавшие прицеп с Опелем на станцию. Тимофеич принес легенду и мы с Сашкой, не дожидаясь подъема руководства и не желая снова выслушивать 'замечания и предложения', ретировались тренироваться. За горы, в которых проходила вся гонка основательно зацепились свинцовые тучи, сделавшие, и без того навороченный, серпантин мокрым и скользким. Трасса петляла в горах, то взлетая к вершинам, то опускаясь к подножью и отражаясь в стенограмме поворотами, трамплинами и восклицательными знаками. Вернувшись вечером и узнав, что работа над Опелем идет полным ходом, а руководство постепенно меняет гнев на милость, чему во многом способствовало посещение им Венеции, где были досконально осмотрены каналы и гондолы и накуплена необходимая сувенирная продукция, мы окончательно успокоились. На следующий день многострадальный Опель, ровный, с новым крылом, выправленными лонжеронами и капотом сошел со стапели и перекочевал в мастерскую Себастьяна, где мы, отменив тренировки, вместе с механиками за три с небольшим часа засунули в него двигатель. Итальянцы, не мешавшие нам во время окончательного ремонта и появившиеся в знаменательный момент самостоятельного выезда Опеля из мастерской немало восхитились скоростью нашей работы. Приехавший Марко-ФИАТ, без тени улыбки сообщил нам, что когда нам надоест жить в России и пытаться свернуть себе шею на гонках, он готов предоставить нам места механиков на своей станции. Одарив итальянцев сувенирами, среди которых была отмечена особая ценность традиционных русских напитков, мы загнали Опель на прицеп и поспешили в гостиницу. Около входа мы застали руководство, с восторгом испытывавшее на местных деревьях садовые ножницы, купленные в местном хозяйственном магазине. Узнав о совместных российско-итальянских трудовых победах, руководство сменило гнев на милость и высокопарно простило наши испанские художества, отнеся их на отсутствие надлежащего высокопоставленного контроля. Кроме того, нам было заявлено, что на прием, который был назначен в местной мэрии мы можем не ездить, так как этот самый трудный и объемный вопрос руководство целиком и полностью берет на свои плечи. Это заявление было озвучено в столовой, после чего руководство направилось к стойке и попыталось самостоятельно купить мороженое. Однако, бормотание 'битте' и тыкание пальцами в искомое кушанье только смущало продавщицу все больше и больше. Апофеозом этих мучений стало произнесенное по слогам и зачем-то с акцентом слово 'мо-ро-жье-но-ийе', от чего механики прыснули в спагетти, а я не выдержал и быстро уладил вопрос с 'strawberry icecream'...
...Ралли в горах под проливным дождем прошли нормально - не имея ни малейшего желания 'списать' всю испано-итальянскую компанию, мы ехали уверенно, не рискуя, и добились необходимого результата. Вечер и ночь после гонок были проведены с нашими итальянскими спасителями в одном из баров, где в течение всей грандиозной по масштабам и количеству выпитой водки, граппы, мартини и пива побывал чуть ли не весь город... Итальянцы, сколько мы их не убеждали, так и не взяли с нас денег за ремонт машины, а Себастьян, сверкая единственным уцелевшим глазом, перебрав 'русской' плакал и проклинал свою аварию, которая лишила его возможности снова сесть в гоночный автомобиль...
Поступившее по факсу приглашение в Венецию на награждение победителей Челленджа -96 пришло сразу после Нового года. С одной стороны, перспектива провести неделю в Италии без машин, стенограмм, гаечных ключей и бесконечных мотаний по одной и той же трассе выглядела заманчивой, с другой - было жаль тратить на эту экскурсию спонсорские и собственные деньги, которые можно было пустить на подготовку к новому сезону. Решив не ломать попусту голову, я перепоручил эту альтернативу, вместе с факсом, руководству, успешно совмещающему высокую должность с президенством в автомобильном клубе. На размышления, в отличие от меня, у "главнокомандующего" ушло минимальное количество времени, вполне соизмеримое со скоростью звука. В течение минуты был и определен состав делегации - я, Сашка Нигай и переводчик, желательно с итальянским языком. Возглавлять этот десант для придания ему должной представительности и солидности на столь важном международном форуме президент, отличающийся небывалой скромностью, назначил себя. Созвонившись с Лешкой Щукиным, ушедшим к тому времени из команды Газпрома и в совершенстве владеющим итальянским и английским, я получил его согласие и, сообщив Сашке о необходимости отглаживания вечернего костюма и быстрого изучения хотя бы "здравствуй" и "прощай" по-итальянски, отправился покупать билеты на самолет...
...В Венецию мы летели на "Люфтганзе" с пересадкой во Франкфурте. После краткой рекогносцировки в ирландском баре Шереметьево-2, проведенной президентом, мне, как единственному внештатному представителю Общества трезвости, была отведена почетная роль управления машиной, которую мы собирались взять в рент по прибытии на итальянскую землю. Остальным участникам предлагалось действовать "по обстановке", после чего командир, с напутствием "поднимем настроение перед полетом", личным примером увлек присутствовавших к стойке бара. Надо сказать, что мероприятия по "улучшению тонуса", плавно перешедшие на борт "Боинга", затем в помещение франкфуртского аэропорта и завершавшиеся в салоне А300, показали, что все члены делегации имеют отменную физическую и морально-психологическую подготовку и полную боеготовность к выполнению задания Родины во время официального заключительного банкета, предполагаемого к проведению по окончании официальной части награждения. В венецианском аэропорту мы взяли в рент совсем новенькую "Вектру", отсутствие кондиционера в которой вызвало возмущение руководства, хотя температура окружающей среды в районе 7 градусов по Цельсию давала скорее основания для использования печки.
Изрядно поплутав по пригороду Венеции, мы наконец нашли гостиницу, предписанную итальянцами. В принципе, гостиницей в общедоступном понимании, это учреждение, в котором и предполагалось в конце недели проводить празднества, не являлось, а представляло из себя роскошную виллу с парком, "четырехзвездочное" происхождение которой полностью подтверждалось внутренним убранством и умопомрачительными расценками, к счастью для нас, сведенными организаторами к чисто символическим. Гостиница была абсолютно пустой и нам отвели два роскошных двухкомнатных номера, только "санузлы" которых превышали по площади мою скромную московскую квартирку. Особое впечатление на моих коллег и, в особенности, на руководящий состав произвели холодильники, битком набитые различными напитками - от пива и Кока-Колы до коньяка. Интересно, что в дальнейшем, номер, где мы ночевали с Лешкой, объединенные из-за любви выкурить сигарету-другую, был избран "штабным", в результате чего у администрации отеля, по-видимому, возникло предположение, что в нем поселились два полностью потерянных для общества алкоголика, ежедневно сводившие содержимое холодильника "к нулю", в то время, как апартаменты, где обитали Сашка с президентом, являлись олицетворением трезвости и моральной устойчивости.
Пять суток до дня награждения прошли в точном исполнении мероприятий, спланированных решительной руководящей рукой и лишь слегка отредактированных опытным Щукиным, имевшим гигантский заграничный опыт.В первый же день мы поехали в Венецию. Побродив по узким улицам "утопающего города", отбив руководство от напавших на него с уговорами по-зимнему безработных гондольеро и продегустировав в маленьком ресторанчике, "под лозанию", полдюжины различных вин, мы уже порядочно отошли от San Marco, как я заметил на стене объявление о выставке Сальвадора Дали. Испытывая давнюю любовь к сюрреализму, я потащил соратников к входу, убеждая их в необходимости если не насладиться, то хотя бы ознакомиться с безумными творениями великого художника. Президент, пребывающий после обеда в респектабельном расположении духа и многозначительно ковыряя зубочисткой в зубах, согласился с моими доводами и "дал добро" на осмотр экспозиции. Пройдя в залы музея, я принялся осматривать знакомые и незнакомые произведения. Президент же, едва войдя в первый зал, остановился как вкопанный около скульптуры слона, конечности которого включали в себя семь или восемь суставов, отчего слон больше походил на жирафа. Руководство, сложив руки за спиной, с видом художественного критика несколько раз обошло скульптуру, заглянуло слону под брюхо и, многозначительно произнесло: "бедное животное", после чего попыталось проникнуться сущностью мировоззрения художника с помощью надетых очков. Тем временем Сашка, полазив в каких-то объявлениях, подошел ко мне и сообщил, что на его взгляд неплохо бы купить картину "Тайная вечеря", которая судя по вывешенному прейскуранту стоит всего 150 долларов. Успокоив друга, что здесь висит копия этого шедевра, так как оригинал, во-первых, значительно больше по размерам, и, во-вторых, был мной виден в музее "Метрополитен" в Нью-Йорке, я поспешил на выручку президенту, пытавшемуся сломать себе шею в попытке рассмотреть одну из картин, висевшую, по его мнению, "вверх ногами". Несмотря на сложность восприятия сюрреалистических творений, руководство прониклось близостью к искусству и по дороге домой развело целую дискуссию о живописи, темами которой являлись давнишняя кража старинной иконы у его прабабки и постулат о том, что "наши рисуют лучше". В заключении обсуждения президент между делом поинтересовался у Щукина - нет ли в Сан-Марино, куда мы собирались отправиться на следующий день, аналогичного музея, например, Пикассо или "еще какого-нибудь ван Гога", и, получив отрицательный ответ, окончательно успокоился.
...Торжественное вручение наград победителям Челленджа было обставлено в лучших скупердяйских западных традициях - поздравительные речи представителей различных стран, раздача кубков и призов, и скромнейший по русским меркам праздничный ужин с минимальным количеством алкогольных напитков, ассортимент которых был, к счастью, дополнен из наших доморощенных запасов. Руководитель нашей делегации, произнеся речь "от всех российских автогонщиков", в которой дипломатичный Лешка сгладил "острые углы", типа - "в следующем году мы вас вообще задавим", и "русские всегда будут первыми в Европе", занялся более существенным вопросом предварительного распределения получаемых нами кубков между руководящим составом нашей конторы, причем основными критериеми этого сложного процесса были цвет обоев в том или ином кабинете и соответствие высоты призов рангу их предполагаемого обладателя. Так как нас с Сашкой гоняли в президиум для очередного награждения в классе, абсолюте, личном и командном зачетах и т.д. каждые три минуты, кабинетам руководителей грозило быть заставленными вазами до потолка. Особо покорил президента кубок, абсолютно ненормальных размеров, которым фирма Pirelli, не знаю из каких побуждений, наградила меня, субъективно назначив лучшим спортсменом Челленджа. Этой амфоре, в которой легко умещался баскетбольный мяч, руководство, за выдающиеся заслуги по развитию автоспорта, моментально определило место в своем кабинете...
...Венеция будто не хотела нас отпускать. В день отлета над городом навис непроглядный туман. Самолеты не летали. Промучавшись двенадцать часов в аэропорту, мы наконец-то были отправлены во Франкфурт, где, опоздав на стыковочный рейс на Москву, определены "Люфтганзой" на ночевку в "Шератон", что стоило этой авиакомпании, по-моему, больше, чем выделение нам отдельного лайнера. Когда утром мы наконец-то расположились в креслах и пристегнулись ремнями, а стюардесса попросила у нас тот самый Кубок Pirelli, который не уместился в багаже и перевозился в руках, чтобы показать пилотам, я не думал, что в наступившем 1997 году мы сможем только дважды, с огромными организационными проблемами выступить в соревнованиях, что то же руководство, сидящее в кабинетах в окружении добытых нами наград будет отмахиваться от нас, как от надоевших мух, что, добившись авторитета и уважения спортсменов европейских стран, мы будем вынуждены отвечать на еженедельно приходящие приглашения стыдливыми отговорками "из-за сложной финансовой обстановки...", что мастер спорта международного класса Сашка Нигай, которому французы предлагали кольцевую машину и контракт на выступление за их клуб, и механик с золотыми руками Серега Фодин, с ходу перебирающий ни разу не виденный ранее фордовский мотор или ниссановскую автоматическую коробку, будут реанимировать в гараже уделанные "чайниками" машины, а моим основным занятием, позволяющим сводить концы с концами, кроме надоевшей до чертиков работы с задержками мизерной зарплаты, станет покупка и перегон американских машин... И меня не успокаивает, что это не только наша судьба (да что мы - мелкий фрагмент!) - хоккейные клубы не могут участвовать в Чемпионате России, борцы и легкоатлеты уезжают на Чемпионат мира за свой счет, лучшие футболисты и хоккеисты гурьбой сбегают играть в Европу и США, боксеры лупят конкурентов в международных профессиональных ассоциациях, автогонщики, унижаясь перед спонсорами, правдами и неправдами вырываются на Чемпионат мира...
Мы живем в удивительной стране, словно исковерканной безумной кистью Сальвадора Дали. Стране, которая не уважает ни себя, ни своих людей, даже тех, которые пусть понемногу, по крупицам, по чуть-чуть, жертвуя своим временем, здоровьем и благосостоянием, но поднимают и поднимают с колен ее минимальный престиж, не рухнувший окончательно только из-за еще не проданных ядерных боеголовок. Неужели никому это так и не станет надо? Неужели мы, имеющие народ, терпению, доброте, таланту, разносторонности и профессиональному мастерству которого нет равных в мире, обречены на жалкое существование и прозябание?!
Лучше В.Высоцкого не скажешь: "... мне хочется верить, что это - не так, что сжигать корабли скоро выйдет из моды..."
Вот только веры остается все меньше и меньше.