Германия всегда была для нас транзитной страной. Ралли, изредка навещавшие 'обитель порядка', из года в год не укладывались в наш календарь, и, по сути, Дойчланд постоянно "протыкался" нами сквозняком. Первое время мы мучались на польско-немецкой границе, где немецкие пограничники и полицейские, мало отличающиеся по внешнему виду от своих предшественников из Третьего Рейха, рукой в неизменной кожаной перчатке указывали нам на лишнюю банку бензина или тщательно замаскированный в беспорядке технички ящик водки и произносили короткое "nein", причем изменить это решение , по-видимому, их было невозможно заставить даже при помощи виселицы или перспектив рытья беломоро-балтийского канала, столь успешно выполненного более ранним поколением. Наученные горьким опытом, мы принялись форсировать польско-немецкий рубеж не напрямую, а проставляя между этими, мягко говоря, недолюбливающими друг друга странами Чехию или Словакию, пограничники которых наплевательски относились к провозу жизненноважных продуктов питания и топлива, да и маленькие пограничные переходы всегда были пусты и не истоптаны нашими проворными соотечественниками, вывозящими из Германии тонны металлолома в виде автомобилей, собранных задолго до падения берлинской стены.
Выехав первый раз за рубеж, уже в Польше мы почувствовали разницу между ухабами и колдобинами белорусских шоссе и ровной (хотя и узкой) польской дорожкой. Взаимопонимание водителей, съезжавших на обочину для пропуска более быстрой машины, благодарность, выражавшаяся во включении 'аварийки' после обгона, спокойные, чистенькие придорожные кафе с дешевой и вкусной едой - эти и другие признаки цивилизации после наших повсеместных "бензину нету" и "из еды у нас только хлеб" произвели на нас благоприятное впечатление и породили трепетное ожидание встречи с настоящим Западом. Германия отличалась от Польши настолько же, насколько Польша отличалась от Белоруссии. Катясь по автобану колонной из шести или семи разнокалиберных машин, мы разглядывали еще маловиденные на Руси в то время 'Мерседесы' и 'Ауди', мчавшиеся с умопомрачительной скоростью и постепенно закипали желанием потягаться с ними в быстроте передвижения. Где-то за Берлином наша тренировочная "восьмерка" прощально чихнула и категорически отказалась следовать дальше. Лихорадочно вспоминая зазубренные перед поездкой правила пользования автобанами, мы проорали в рацию грустную информацию о поломке , пообещав быстро настигнуть колонну, и, выбрав место, где можно было остановиться не мешая другим, прижались к обочине. К счастью, в моторе всего-навсего слетел центральный провод и наши временные потери составили минут пять-семь, включая водопой и забег в кусты для восстановления водно-щелочного баланса.
Тронувшись в дальнейший путь, я, еще веривший в могущество советской техники и помнивший, как наши деды гоняли немчуру по Европе решил тоже не ударить в грязь лицом перед 'Опелями' и 'Фольксвагенами', благо отсутствие ползущей перед бампером колонны не сдерживало меня в усилиях нажимания на газ. Видавшая виды стандартная "восьмерка" взвыла и понеслась по автобану навстречу победам советского спорта, - пусть пока не на раллийной трассе, но хотя бы на шоссе. Первое время нам многое удавалось - "восьмерка" превзошла саму себя и каким-то чудом набрала 165 км.час (несколько измененная коробка и чуть облагороженный мотор позволяли разгонять ее, пустую, почти до 180-ти). Эта неописуемая скорость сопровождалась, с одной стороны, обгоном значительного количества немецких товарищей, а с другой - страшным дисбалансом колес и усиливающимся запахом горящего где-то на коллекторе масла. Впрочем, радость победы была недолгой. Очень скоро сзади пристроился 'Пассат' и, включив левую мигалку, дал мне понять, что мое место пока правее. Пропустив его, я снова принялся обставлять грузовики и никуда не спешащие машины, и вновь меня вежливо попросил посторониться очередной более быстроходный аппарат.
Так я перестраивался раз шесть, пока в очередной раз меня не согнал в правый ряд серебристый 'Мерседес'. Сомнений в скоростных преимуществах 'бенца' у меня не было, но когда он поравнялся с 'восьмеркой', я посмотрел на водителя и обомлел. Не знаю, сколько лет самому древнему долгожителю Германии, но бабулька на 'мерсе', обставившая меня, как 'стоячего', однозначно уже достигла половой зрелости к моменту выхода в свет бессмертного "Капитала" и заключения позорного Брестского мира. Этого я пережить не мог! Я - молодой, жизнерадостный раллист 'тошню с глазами пьяной черепахи' в правом ряду, а старая карга, вышедшая замуж на следующий год после изобретения паровоза дубасит под двести впереди! Я понял, что обогнать бабку стало делом моей жизни! Резко включив четвертую, я кинулся в погоню. К счастью дорога пошла под уклон, что позволило моему убогому агрегату развить невиданную скорость - 180. Дисбаланс уже вырывал руль из рук, пассажиры, с ужасом взирая на происходящее, вцепились в ручки над окнами, запах масла перешел в вонь, поршни просились вон из мотора, но я своего добился - бампер резвой старушенции стал медленно, но неуклонно приближаться! Еще чуть-чуть и я должен был ее настигнуть. Дорога еще больше покатилась с горы, спидометр 'лег', и я на последнем усилии воли, весь в поту и с бледными от ужаса пассажирами настиг ненавистную старуху и победоносно включил левую 'мигалку'. 'Мерседес' тут же перестроилась в правый ряд и я, умоляя Бога, чтобы дорога не пошла в гору начал его медленно объезжать. Мне кажется, ни до, ни после, даже стоя на подиуме и получая в руки Кубок Франции, я не испытывал такой радости от победы! На грозящей 'дать дуба' машине мы из последних сил поравнялись с престарелой гонщицей и я, боясь отвернуть взгляд от дороги, все же скосил глаза направо, чтобы увидеть удивление на ее морщинистом лице. Но не увидел... Бабке было не до меня - она спокойно держала руль костлявой рукой и на скорости 190 км/час разговаривала с кем-то по сотовому телефону...